Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

"Меч восстания не сложен"

Дмитрий Шмарин Белые пришли

Белый командарм обещал вернуться в Сибирь среди верных войск и слово сдержал
 

В одиночной камере, после вынесения приговора ревтрибунала, бородатый и обмороженный узник был почти уверен, что он тоже повторяет судьбу Адмирала. Вот зазвенит ключами охрана, откроется дверь, и белый генерал, надломленный винтовочными залпами, уйдёт в небытие. В напряжённой тиши одиночки Анатолий Пепеляев, родной брат расстрелянного вместе с Колчаком лидера Омского правительства Виктора Пепеляева, как молитву, проговаривал свои собственные стихи:

Не на радость, на подвиг тяжёлый мы шли,
От людей мы не ждали награды.
По пути разрушая преграды,
Крестный путь мы свершили одни…

И всё же в оценках временного отрезка, отпущенного свыше, Анатолий Пепеляев ошибался. Его жизнь, которая по всем статьям должна была уложиться в циничную формулировку большевиков: «Солдаты — по домам, офицеры и добровольцы — по гробам», в 1923 году не пресекалась. Совершенно неожиданно вмешался ВЦИК, заменяя высшую меру наказания десятилетним сроком лагерей. Колчаковскому генерал-лейтенанту даровалась жизнь, прощалось взятие многих сибирских городов, и это был самый загадочный, пожалуй, факт в биографии легендарного командарма.

А может, в Москве Пепеляеву всё-таки зачли его последний приказ на подходе к Енисею, где он и распустил свою армию и тем самым избежал бессмысленного кровопролития с той и другой стороны?

«Сибирская армия, — не без лишней патетики было начертано в том историческом документе, — не погибла, а с нею вместе не погибло и освобождение Сибири от ига красных тиранов. Меч восстания не сложен, он только вложен в ножны. Сибирская армия распускается по домам для тайной работы — до того времени, пока грозный час всенародного мщения не позовет её вновь для борьбы за освобождение Сибири. Я появлюсь в Сибири среди верных и храбрых войск, когда это время наступит, и я верю, что это время скоро придёт»…

Сибирский Суворов

Для генерала Пепеляева, убеждённого борца с «игом красных тиранов» и блестящего полководца времен Гражданской войны, поступок более чем странный. Он никак не вяжется с логикой характера бесстрашного и удачливого человека. На Восточном фронте в 1918 году Пепеляев начинал с командира 1-го Среднесибирского корпуса, который насчитывал в своих рядах пятнадцать тысяч человек. В большинстве это были юнцы: юнкера, гимназисты, студенческая молодежь… 

Между тем многие уже понюхали пороха, вот почему в зимнем наступлении на Пермь Пепеляева не остановили ни сложный рельеф гористой местности, ни тридцатиградусные морозы. Почти полгода, взяв Екатеринбург, белые не могли продвинуться за Урал, и красные в какой-то степени успокоились. Ведь если вдруг колчаковцы сунутся, Пермь прикрыта основательно. В самом городе, где располагался штаб 3-й армии красных, находились две дивизии и артиллерийская бригада. Тридцать пушек по цепям атакующих — очень реальная сила…

Задолго до Великой Отечественной войны, как бы предвосхищая последующие события, именно Пепеляев умело сыграл на хватке своих бойцов. Лыжи у сибиряков становились не менее изобретательным оружием, чем, скажем, та же самая тачанка у батьки Махно. Батальон белых десантников, демонстрируя возможности маневренной тактики, мгновенно парализовал действия артиллеристов, и орудия тут же повернулись в противоположную сторону. На Пермь Пепеляев наступал с разных направлений, он быстро захватил станцию, Мотовилихинский рабочий район, а потом, преодолев с ходу застывшую Каму, преследовал бегущих по берегам. Всё было сделано виртуозно: без промедления, с минимальными потерями, за короткий зимний день. Полководческий дар, как и всякий другой, — он либо есть, либо нет…

От тридцати пяти тысяч штыков и сабель в 3-й армии красных едва осталась треть. Люди спасались бегством, дезертировали или переходили к победителям. Сибирский генерал воевал, как Суворов: умением, и это сразу поняли и оценили большевики. В спешном порядке создавался Вятский укрепрайон, а в самом губернском городе уже объявили эвакуацию многих советских учреждений. На станции скопились эшелоны с беженцами и скарбом — неразбериха и сумятица, паника становились признаками грандиозного разгрома. Ни один колчаковский генерал не имел на счету таких головокружительных успехов.

Казалось, ещё немного, и хлебная Вятка у Пепеляева окажется в руках. Близко знавший Пепеляева сибирский учёный и колчаковский министр Иван Серебренников донёс до нас ту горечь, с которой генерал анализировал театр минувших военных действий, не имея возможности ничего изменить:

— К нам приходили уже многочисленные депутации от крестьян. Тем самым гарантировалась поддержка нашего похода местными восстаниями против большевиков. Войска рвались вперёд, всё складывалось так, что предвещало полный успех…

Газеты писали: сибирские полки готовы двинуться на Москву, соединяясь с войсками Северного фронта генерала Миллера. В честь  Пепеляева звучали здравицы, сливаясь с артиллерийским гулом грядущих побед, крестьянская Вятка готовила хлеб-соль, а штабной Омск, утонув в бездарности и разгуле, отдал губительный приказ — отступать.

Верховный правитель во многих вопросах был как ребёнок, который с трудом разбирался в людях, доверяясь пройдохам и выскочкам. Он поздно разглядел военный талант не только Пепеляева, но и Каппеля.

А в 3-ю армию красных уже спешили Сталин и Дзержинский, чисткой и железными мерами приводили в чувство бойцов и командиров. Не тогда ли и зародилось у генерал-лейтенанта Пепеляева недоверие к Верховному правителю и его окружению? Недовольство высшим командованием всё росло и росло…

Осенью 1919-го, когда решалась судьба белого движения в Сибири, 1-ю армию Пепеляева отправили в тыл, и было непонятно, для чего: то ли для создания резерва, то ли для борьбы с партизанами? Возмущению генерала не было предела. В своем родном Томске сын кадрового офицера ещё мог рассчитывать на реванш, если победа на Восточном фронте не задалась. Надежда была, и олицетворяла её свободная, либеральная Сибирь.

У сторонников сибирской автономии еще до начала Гражданской войны были свои лидеры и свой взгляд на переустройство края, простиравшегося на тысячи верст за Уральским хребтом. Здесь, на русско-азиатской границе, а также в портах двух океанов, областники-автономисты намеревались установить пошлины на перемещение товаров, вести надзор за вселением в Сибирь. Любопытная деталь: даже в составе войск Колчака 1-й Среднесибирский корпус, созданный Пепеляевым, в бой ходил под бело-зелёным стягом. Золотые погоны воин-сибиряк тоже не признавал, агитируя при случае красноармейцев: «Переходите к нам, ведь мы такие же беспогонные!» Да и сам командарм знаки различия отвергал. Фотодокументы тех лет сохранили для истории «чужого среди своих»: генерал без погон, но с царскими орденами, он смотрится действительно непривычно, точно пришёл солдат с фронта и окунулся в мирную жизнь…

Харбинский извозчик

Но её-то как раз и не повидал кадровый царский военный. За четыре года до начала Первой мировой он закончил Павловское военное (юнкерское) училище, а на фронт отправился уже поручиком, имея опыт службы строевым командиром. Попал не куда-то — в конную разведку: взвод под его началом был отмечен и в Ставке, и лично императором Николаем Вторым. Лихие вылазки Пепеляева под Сольдау и Праснышем сделали его популярным в армейской среде. Силами разведроты летом 1915 года искусный военачальник разбил превосходящие силы противника до двух батальонов пехоты и вернул потерянные при отступлении русские позиции. За этот блестящий подвиг Анатолий Николаевич был удостоен офицерского Георгия.

А ещё Пепеляев писал стихи, имел романтический ореол и очень грамотно командовал батальоном и полком. Чин подполковника получил за смекалку и доблесть на фронте, так что дальнейшее его продвижение по военной лестнице (теперь уже у белых) не могло показаться скоропалительным и странным.

Возвращаясь с фронта, офицеры делали выбор. Сообразно своим убеждениям весной 1918 года Пепеляев возглавил в Томске подпольную офицерскую организацию. Свергнуть ненавистный режим можно было только при поддержке внешних сил — корпуса чехословаков, растянувшегося по Транссибу от Поволжья до Читы.

Когда мятежного генерала под Красноярском свалил сыпной тиф, даже эти «союзнички», на совести которых раграбление России и масса предательств, проявили уважение к личности Пепеляева. Больного, почти без сознания, его взяли в свой вагон и скрытно вывезли в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги.

По-разному покидали Родину: кто-то это делал с золотым багажом, как атаман Григорий Семенов, а Пепеляев за границей был болен и нищ. И только-только оклемался от тифа, как навалилась другая напасть — босяцкая жизнь. В качестве средства к существованию боевой генерал выбрал промысел извозчика, даже не таксиста, чем отличался, к примеру, эмигрантский Париж.

Белое движение потерпело крах, и большевистские агенты весьма умело использовали данное обстоятельство, с легкостью проникая в Харбин. Заполучить профессионала высшего класса было весьма заманчиво для почти «нейтрального» руководства Дальневосточной республики (ДВР). Званые обеды и ужины — всё пошло у разведки в ход, но Пепеляев на эти предложения не отозвался: уж лучше он будет ловить рыбу на реке Сунгари!

Последний поход Гражданской войны

Но в Харбине генерал не забыл слова своего боевого приказа. В сентябре 1922 года Пепеляев, измотанный жизненными передрягами, согласился на совершенно безумное, казалось бы, предприятие: собрал дружину из семисот офицеров и двинулся с ними в авантюрный поход — на Якутск. Надежда, впрочем, была: в Якутии полыхал контрреволюционный мятеж.

Но пока десант плыл из Владивостока, пока высаживался в порту Аян на побережье Охотского моря, прилетела нерадостная весть: восстание подавлено, восставшие рассыпались по бескрайним просторам тайги, и экспедиция с желанной подмогой опоздала…

Генерал предпочел драться, он верил в умение и удаль своих боевых друзей. Воевать пришлось в экстремальных условиях: офицерская дружина преодолела Джугджурский хребет, почти тысячу вёрст заснеженного пути. И это в Якутии, в сорокаградусные (!) морозы. Планы добровольцы строили смелые: с боями продвигаться к Якутску, а при удачном стечении обстоятельств пройтись по югу, включая Иркутск.

Дерзкие броски дружины действительно парализовали противника. Якутск оставался в двух шагах — все окрестные поселения отряд уже взял. Белый генерал, который с легкостью захватывал большие города, малыми победами был окрылён и допустил тактический просчет: выгодный фактор внезапности при наступлении надо было использовать до конца. Конечно, отряд подустал, люди нуждались в отдыхе, но передышка в боях хоть и была короткой, привела к печальному итогу. Понимал ли боевой генерал, что после падения Владивостока он остался совершенно один, и воевать ему теперь приходилось с огромной страной?

Без малого год добровольцы (строго под бело-зеленым стягом) вояжировали по якутской тайге — подобного ледового десанта военная наука, пожалуй, не знает. В июне 1923-го остатки Сибирской дружины, внезапно окруженные особой экспедицией из Приморья, сложили оружие и сдались на милость победителей.

Так закончился этот последний поход в истории белой борьбы. 

Художник Дмитрий Шмарин, «Белые пришли!», 2007
Картина с сайта sammler.ru

 

Tags: Сибирь
Subscribe

  • День декабриста

    (От Константина до Конституции) По всем существующим меркам, с учётом разницы в календарных стилях, сегодня в Сибири — День декабриста,…

  • Дикий бык

    (Сибирская быль времён Первой мировой * ) На днях жена директора реального училища М. Л. Троицкая, возвращаясь вечером домой с лотереи в…

  • Тайга да километры...

    (О пользе арифметических действий) Когда Россия была крестьянской, большинство населения, то самое, которое шло за сохой, в реалиях представляло,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • День декабриста

    (От Константина до Конституции) По всем существующим меркам, с учётом разницы в календарных стилях, сегодня в Сибири — День декабриста,…

  • Дикий бык

    (Сибирская быль времён Первой мировой * ) На днях жена директора реального училища М. Л. Троицкая, возвращаясь вечером домой с лотереи в…

  • Тайга да километры...

    (О пользе арифметических действий) Когда Россия была крестьянской, большинство населения, то самое, которое шло за сохой, в реалиях представляло,…