Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

Categories:

"Виктория, а к тому же - слава!"

Август Толяндер "Портрет Петра Первого"

На экраны страны выходит сериал «Августейший посол» по одноимённому роману сибирского самородка Бориса Холкина
 

Обычно после ужина он терпеливо, не желая помешать детям и делая только отрывочные записи, ждал своего часа, чтобы поплотнее притворить дверь и в полуночной тишине разместиться с рукописью на клетушечной кухне.

В такие минуты в привокзальном микрорайоне Ачинска, погружённого в темноту, бывало, застрекочет, застучит портативная пишущая машинка «Москва». Ничего этого теперь, увы, не случится.

Давая понять, что с потерей любимого человека она вряд ли когда примирится, Надежда Николаевна ставит видеокассету с последней записью мужа:

— Второй том моей дилогии «Император на крыше» носит название «Смотритель монетного двора», но, к сожалению, эта часть произведения всё ещё в стадии хранения, а не в стадии печатания, — грустно замечает с экрана Борис Холкин и словно предугадывает дальнейшие события.

Больше десяти лет, как писателя, создавшего роман «Августейший посол», нет рядом с нами, и ровно столько же времени потребовалось для того, чтобы многосерийная кинематографическая версия его книги могла наконец-то получить дорогу к миллионному зрителю. Так и не состоялась бы эта встреча, не будь Надежды Николаевны, настоящей булгаковской Маргариты, которая, наверное, и впрямь должна появиться у каждого Мастера. 

В разладе с протоколом 

За окном стальная лента Транссиба почти неразличима, его можно только слышать — большую рабочую жилу, соединяющую провинциальный Ачинск с евразийской державой. Здесь, за тысячи вёрст от Балтики, в сугубо континентальном городке, где единственный водоём — обмелевший Чулым, надо иметь очень богатое воображение, чтобы оконная рама была сопоставима с дворцовыми створками, однажды распахнутыми императором Петром. Причём, распахнутыми совсем не тогда, когда возводилась северная столица, а ещё раньше, в московский период, с первым заграничным посольством русского царя (1697-1698).

Об этом загадочном путешествии, собственно, и роман, который стал явлением в сибирской литературной жизни: в беллетристику вошёл не просто гуманитарий, историк или журналист — провинциальный технарь, и на его машине времени читатель совершал стремительный и захватывающий вояж в петровский век.

О чудаке с далёкой станции, перевернувшем представления о профессии литератора, писали многие центральные и местные издания, массовые и литературные журналы — ещё до появления нашумевшей книги Холкин стал знаменит. Его безошибочно принимали за интеллектуала, и не только за типаж: очки, усы, раскрепощающая джинсовка…

Однажды, когда железнодорожное начальство решило его продвинуть по служебной лестнице, доверив в подчинение небольшой коллектив, Борис Викторович тянул лямку из последних сил, но в конце концов от должности решительно отказался. Организаторскими способностями инженер электросвязи не обладал, зато уж дело знал в совершенстве и технику любил. О своём хобби предпочитал умалчивать. Да и зачем на транспорте познания в истории Англии и России, увлечения геральдикой, фалеристикой, нумизматикой, антиквариатом?

В неполные сорок лет Бориса Викторовича в нарушение существующего протокола, но всё-таки без осложнений приняли в писательские ряды за одну лишь вещь, и то незавершённую — первый том дилогии в пятьсот книжных страниц.

 

Монарха авантюрные черты

 

Теперь, пожалуй, только жена, изначально посвящённая в творческие планы мужа, способна объяснить зигзаги судьбы инженера транспортной связи.

— Из родного Ангарска, — вспоминает Надежда Николаевна, — Боря мог бы спокойно поехать на учёбу в Иркутск, всё-таки ближе к родителям. Ему же хотелось самостоятельности. И тогда он отправился за две тысячи вёрст — в Омск. Прямо с поезда двинулся пешком. Первым на пути повстречался транспортный вуз…

Массивное здание с фонтаном, обрамлённое «рваным» гранитом, — последний вздох дореволюционной архитектуры, сделанный специально для управления Омской железной дороги, где затем находилась резиденция Колчака, — заставило абитуриента безоговорочно настрочить заявление именно сюда, в ОмИИТ. Видимо, это и был романтический порыв, который подпитывался легендами о потаённом золоте, о тех подземных ходах, что прямо из ставки Верховного вели к Иртышу. Студентка Надя Искоскова эту незаурядность отметила мгновенно:

— Боря как-то особенно выделялся из сокурсников…

Присутствовала у него в характере и некая авантюрность. Отчасти именно поэтому (совсем не в угоду читателю) свое первое произведение Холкин создал в жанре авантюрного романа. Да и в действиях самого Петра, по выражению Холкина, «не занимавшегося государственными делами до тридцати лет», проглядывает всё та же спонтанность и бесшабашность.

Автору легко было конструировать своего героя — в первом заморском путешествии русского царя под именем Петра Михайлова литератор точно выводил самого себя, вовлекая в водоворот настоящих и предполагаемых в рамках логики характера событий и страстей.           

Почему именно Пётр так заинтересовал Бориса Викторовича, догадаться нетрудно.

Первый император России нужен был литератору совсем иным, отличным от традиционных представлений. Ведь даже Пушкин, завершая подготовительные работы о крутом самодержце («История Петра»), после восторженного вступления к поэме «Медный всадник» был вынужден признать, что среди народа царь слыл «антихристом».

Пристальный взгляд на реформатора-самодержца действительно диктовался ещё и постсоветской эпохой, а события трёхсотлетней давности едва ли не мистически перекликались с крутыми «преобразованиями» последних лет, тревожно вздыбившими страну.

В своём литературном творчестве Борис Викторович двигался методом проб и ошибок, постепенно набивая руку, в искусство ему хотелось войти уверенно, трезво, без восторженности оценив феномен личности Петра. Редкие мемуарные источники, добываемые в забытых дореволюционных словарях, становились при этом главенствующими. И то, что эти драгоценные сведения находил дилетант, вполне сопоставимо с библиографическим подвигом.

Роман создавался на кухне, в однокомнатной квартире, урывками, но уже тогда судьба благоволила к провинциалу, давая возможность прикоснуться к «делам давно минувших дней», приоткрывая врата, которые по ночам вели к Петру.

 

«Погружение» в Европу

 

С началом перестройки молодожёны из Ачинска отправились в туристическую поездку за рубеж, и просто тряпки их не привлекали, если вдруг представился случай — прикоснуться к той цивилизации, стандарты которой вскоре станут такими навязчивыми для родной страны.

Вживаясь в готический архитектурный стиль бюргерских городков, начинающий писатель вдыхал воздух Западной Европы, мысленно воссоздавая тот путь, которым проехало великое посольство царя Петра.

Эрфурт, Лейпциг, Дрезден с его знаменитым дворцовым ансамблем Цвингером — «погружение» в Европу длилось у Холкина на протяжении пятнадцати дней. И в жизни молодых это было самое счастливое время. Старшая дочь Наташа и младший сын Андрей занимали уйму времени и сил, и Борис, как мог, помогал по хозяйству жене. В свою очередь и Надежда не стремилась одёрнуть мужа, подмять его под себя, направив энергию не на какой-то «долгоиграющий» роман о Петре, а на суетный домашний быт.

Когда для издания огромным, по нынешним меркам, тиражом в десять тысяч экземпляров потребовалась немалая сумма денег, начальство вызвалось помочь, выделив ссуду.  Однако всю сумму предстояло вернуть в определённый срок, вне зависимости от успеха при сбыте реализуемых книг. Никаких послаблений к этим «драконовским» условиям спонсор не терпел, да и Холкин по природной скромности с просьбами не приставал, пороги ведомства не обивал и слёз не лил.

Целый год семья писателя жила на зарплату жены. Чисто психологически при таком напряжении начинающему литератору было очень сложно, но в роман о «животворящей натуре Петра» домашние верили искренне, с нетерпением ожидая появления сигнальных экземпляров.

Сердце Бориса не выдержало бешеной гонки, остановившись в момент подготовки сценарной версии уже вышедшего в свет романа, когда новая рукопись была затребована на «Мосфильм».      

 

Чисто иезуитская мысль

 

До съёмок на столичной киностудии дело так и не дошло, и Надежда Николаевна, получив сертификат на авторские права, только тяжело вздохнула, но рук не опустила. Став юридическим преемником творческого наследия мужа, она в меру сил пыталась следить за конъюнктурой, вбрасывающей на рынок всё новые и новые произведения о царе Петре.

Не привлекая средств государственной поддержки, продюсер кинокомпании «Аврора» Владимир Досталь плюнул на все отговорки о сложностях предприятия и решил всё-таки снимать «Августейшего посла», предложив Владимиру Вардунасу поработать над фабулой киноромана. Но талантливому сценаристу так и не суждено было увидеть свой труд — работа о Петре Великом для него мистическим образом тоже стала последней.

Реализация захватывающей постановки теперь целиком и полностью зависела от создателя «Бандитского Петербурга» Сергея Винокурова. В итоге телевизионный фильм о тайной зарубежной поездке, полной самых неожиданных поворотов, получился 12-серийным и готов вот-вот выйти на экраны страны.

Есть в романе очень характерный эпизод, когда английский король Вильгельм Оранский, опутывая молодого государя хитросплетениями европейской политики с безусловной выгодой для британской короны, произносит сакраментальную фразу: мол, русским гостям безбоязненно можно показывать всё, что они захотят. Всё, что они пожелают перенять, — это всё наносное, чужое и непременно пойдёт во вред стране, где медведи по улицам бродят и бабы соболей коромыслами бьют…

Только мы сегодня можем судить, прав ли в своих оценках был англичанин, насколько смогла история подкорректировать эту злонамеренную, воистину иезуитскую мысль.

 

Кстати

 

Интересно, что свой прогноз предстоящих событий предложил своим читателям и писатель, утверждая в предисловии к роману не бесспорные, конечно, предположения, но обнадёживающие хоть чем-то в наше беспросветное время:

«История, словно сделав виток, повторяется через 300 лет. Миновал тот же «смутошный век», началось новое хождение в ученичество на Запад. Нас раздирают те же волнения, противоречия, бунты... Даже день возрождения России мы отмечаем в день рождения Петра. И, наверное, впереди нас ждут сокрушительные «нарвские конфузии», но не забудем: вслед им грядут «Полтава, Виктория эт фама!»

В эту благостную перспективу нам сегодня так хотелось бы верить.

 

Шведский художник Август Толяндер, «Потрет Петра Первого», 1874 год

 

Tags: Мои герои
Subscribe

  • Разные разности

    (1175-я запись) Пехота — «царица полей», пока эти поля не засеяны кукурузой. В спорах рождается истина, но может случиться и…

  • Различие

    (Из цикла «Мои афоризмы») Браки, которые, говорят, заключаются на небесах, должны быть только равными; если они неравные —…

  • Про руки

    (Афористическое) Мы только и делаем, что моем руки, а кто-то их, между прочим, хорошо умывает… *** Новая реальность в нашей экономике:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments