Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

Categories:

Порочный герой

Гипербола, которая сошла за реализм

«Герой нашего времени», милостивые государи мои, менее всего укладывается в художественный метод реализма, известный как изображение типических характеров в типических обстоятельствах.

Печорин — это литературная гипербола, но никак не типический образ, обобщённые черты которого непосредственно увидены самим Лермонтовым. Посыл к роману скорее приём, используемый для того, чтобы заинтриговать читателя, а заодно и отвести возможные упрёки, что это самого себя автор в образе Печорина показал…



Пора, наверное, уже отказаться от школьного представления об этом классическом произведении, основанном на жизненном опыте лейб-гвардии корнета и армейского поручика. Где в романе Печорин, а где сам Лермонтов — это нашему литературоведению ещё предстоит разобрать по атомам и молекулам, отделив факты и художественный вымысел.

Гений во все века, я думаю, останется не понятым своими современниками, что и подтверждает трагическая судьба Михаила Юрьевича. Просто окружающие поэта люди не вытягивают на его высоченный уровень (второй номер в русской литературе!), отсюда все недоразумения: и конфликты, и дуэли.

Но, собственно, кто такой Печорин? Прежде всего офицер, который должен служить верой и правдой царю и Отечеству. У меня нет никаких сомнений в том, что этот герой, метущийся в поисках своего места в жизни, что бы ни случилось, присяге останется верен. Конечно, он противоречив, но он и отважен, хотя в романе мы чаще видим его в бытовых схватках с вездесущими амурами: то черкешенку Бэлу в русскую крепость привезёт, то княжну Мери любовной игрой с ума сведёт, то с Верой, видите ли, ещё не до конца разобрался... Ловелас, да и только!

Советская критика дон-жуанский реестр Печорина (кстати, не самый большой для девятнадцатого века) списывала на пресловутый николаевский режим, рассматривая «героя нашего времени» как продукт эпохи. Царю Николаю Первому не на кого было списывать. Он был крайний и негативно воспринял Печорина, когда роман вышел из печати. Вообще, что должен был думать император о таком офицере, пусть даже и созданном в творческом воображении? О литературном «портрете, составленном из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии», как утверждал в предисловии автор? Любовные поединки в живописных фазах их развития расписывались почти во всех частях «журнала Печорина», а героические-то подвиги на Кавказе где? Ведь и у Лермонтова был свой Валерѝк…

Как православный человек, Николай Павлович сделал совершенно верный вывод по прочтению романа: в нравственном отношении вещь ущербна. Но в том-то и дело, что этот сильно преувеличенный образ «слуги царю, отца солдатам» император невольно принял на свой счёт, наученный горьким опытом «Ревизора»: «Всем досталось, а мне — более всех!»

Но даже если император «разгневался» — не значит, что роман он запретил, хотя и мог. Вполне допускаю, что Максим Максимыч, этот «добрый простак, который и не подозревает, как глубока и богата его натура, как высок и благороден он», чашу весов перевесил или доктор Вернер. Не Грушницкий же…

Августейшую потребность в истинном герое Отечества (и тут нет ничего предосудительного) в полной мере реализовал уже другой литератор, который тоже начинал военную карьеру в николаевскую эпоху и вышел тоже из неё. Исторический факт: император Николай Павлович собственноручно разрешил сочинительство артиллерийскому офицеру Толстому, но допустил это только для «Инвалида», хотя, по некоторым источникам, подпоручик замахивался на большее — издавать новый литературный журнал.

Так, после высочайшего благословения, и появились в русской литературе «Севастопольские рассказы», в которых вчерашний юнкер, ставший прообразом дворянского повесы Оленина («Казаки»), будет доблестно сражаться на крымских бастионах, не ощущая себя более «лишним человеком», каким критики окрестили людей его типа и его класса.

Когда Родина в опасности, до рефлексии ли? Война и внешний враг Отечества — эти два обстоятельства всегда кристаллизуют русский национальный характер, в какие бы одежды ни рядился его представитель и как бы его ни называли идеологизированные исследователи.

Эх, Россия-матушка, куда несёшься-катишься? Побеждая врага внешнего, пасуешь перед врагом внутренним, каким всегда у нас выступает чиновная бюрократия. Вот «герой нашего времени», кто множит пороки Отечества, и это, увы, далеко не гипербола Лермонтова!
Tags: Русская литература
Subscribe

  • Вопросы, вопросы...

    (Но придут ли ответы?) Один наш тиражный писатель, долгое время творивший «в стол», обозначил некую тенденцию, суть которой в том,…

  • Точно орденская лента

    (Фенологическое) Теплынь в сибирских краях — какая только летом случается, и первыми на неё среагировали бабочки крапивницы. Одна из них…

  • Цукер-дуля

    (Дневниковое) В первых числах февраля на Ивановском рынке я видел, как мужик заталкивал в багажник иномарки мешок сахара. «Надо же, какой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments