Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

«Послание в Сибирь»

Об одном стихотворении Александра Пушкина

Букеровский лауреат Андрей Битов как-то изрёк, что отличительная черта графоманов — сочинять стихи и писать о Пушкине. Стихов не пишу, а что касается творчества «нашего всего», — есть такой грех.

Берёза у скалы.JPG

Только грех ли? Весьма поучительно чтение даже пушкинских дневников, в которых (так уж повелось) литературная форма, пожалуй, вряд ли когда будет доводиться до совершенства.

Короткая запись, сделанная поэтом в 1821 году: «4 мая был я принят в масоны». На тот момент скрывать это признание не имело смысла: император Александр Благословенный тайные общества ещё не запретил (какой-то год оставался), и по большой России-матушке их было немало. Что характерно, и отец, и дядя Пушкина в тайных ложах состояли. А конкретно с поэтом всё случилось в Кишинёве: начальственный генерал Инзов и прочие члены ложи сильно постарались, чтобы завлечь в свои сети молодого столичного чиновника, угодившего в южную ссылку.

Кишинёвская ложа «Овидий» во многом была формальной, она вскоре прихлопнулась, зато последующая дружба с Василием Давыдовым и приезды Пушкина в Каменку, фамильное имение декабриста под Черкассами, ничего хорошего в перспективе не обещали. Правда, самими дворянскими смутьянами Пушкин рассматривался скорее как поэтический антураж их конспиративных встреч…

В конце декабря 1826 года поэт засобирался из Михайловского в Санкт-Петербург и оказался бы на Сенатской площади непременно (даже не вопрос), но по счастливой случайности дорогу ему преградил … заяц. Судьбоносный зверь из русских сказок, хоть и трусоватый.

В связи со «вновь открывшими обстоятельствами» программное (для школ, конечно) «Послание в Сибирь» выглядит как масонское со всей их атрибутикой: «… и братья меч вам отдадут».

На мече и Библии «вольные каменщики», устремлённые в Храм Премудрости, клялись вершить справедливость, а сей колющий предмет, вынутый из ножен, выступал как символ непрестанной борьбы за власть. Носили меч на чёрной ленте, где серебряными буквами был выбит характерный девиз масонов «Победи или умри». На хладной рукояти этого оружия красовалась пятиконечная пламенеющая звезда — эмблема мирового масонства, миссия которого непосредственно в России заключалась в мистической трансформации православия с последующей его заменой на новую всемирную «религию братства» (Михаил Филин).

Увы, это и есть та самая «звезда пленительного счастья», которая воспета отечественным кинематографом и в которую верил сам поэт.

Пушкинские стихи были умозрительные, поскольку Александр Сергеевич всех деталей не знал: условия труда для вчерашней элиты общества в Сибири были во многом щадящими. На читинских рудниках, к примеру, декабристы трудились не более трёх часов. Всё остальное время «перевоспитывались», читая по вечерам «политическую тайнопись» (не хотелось бы называть её «малявой»), скрытно дошедшую в темницу от первого поэта империи.

Хорошо, что этой болезнью молодости, чреватой своими последствиями, Пушкин вовремя переболел и выработал к бунтовщикам стойкий иммунитет, особенно после написания им «Истории Пугачёва». Там же, в дневниковых записях, исследуя отдельные хитросплетения нравственных поступков людей, Пушкин отметил:

«Человек по природе своей склонен более к осуждению, нежели к похвале (говорит Макиавелли, великий знаток природы человеческой). Глупость осуждения не столь заметна, как глупая хвала».

Пушкин соглашается с итальянцем: чисто психологически в обществе потенциально больше оппозиционеров, чем охранителей, тех, кто способен петь дифирамбы власть предержащим. Вот почему критиковать всегда легко! Даже при условии, что человек этот круглый дурак, а к тому же не провокатор, не тролль проплаченный, «специальными товарищами» завербованный.

Есть в дневниках и несколько ироничное замечание: «Зависть — сестра соревнования, следственно из хорошего роду». Возможно, Пушкин ещё на распутье и не решил, что ему ближе: быть последовательным ревнителем православных ценностей или же оставаться апологетом хвалёной европейской свободы, которая дерзких его приятелей до «каторжных нор» довела…

Некоторые исследователи считают, что Пушкин, очистившись от революционных страстей, совершенным образом исцелился. Признаться, и я так думал, но вот попалось на глаза эссе философа Георгия Федотова «Певец империи и свободы» (Париж, 1937), и что же? В ином совершенно свете предстаёт эволюция поэта, тем более что контуры её обрисованы с помощью ближайшего друга Пушкина (Петра Вяземского, конечно). Именно князь назвал политическое направление зрелого поэта «свободным консерватизмом».

«Никогда, ни единым словом он не предал друзей своей юности — декабристов — как не отрёкся от А. Шенье и от Байрона, — заключает Федотов. — Никогда сознательно Пушкин не переходил в стан врагов свободы и не становился певцом реакции».

В таком случае понятен поступок князя Вяземского и Василия Жуковского, это они положили в гроб своего дорогого друга пару белых масонских перчаток. Сделали всё тайно и уже после православного обряда отпевания «свободного консерватора», автора ритуального «Послания в Сибирь».
Tags: Русская литература
Subscribe

  • ИнфоИго

    (Новые апрельские тезисы) Прозорливый монах Авель, который предсказал с точностью судьбу правящих монархов династии Романовых вплоть до…

  • Триумф в апреле

    (Полемическое) Полёт нашего человека в Космос стал побудительным мотивом к форсированному развитию в стране новой мифологии. Ликуя на весь белый…

  • Вопросы, вопросы...

    (1200-я запись) Один наш тиражный писатель, долгое время творивший «в стол», обозначил некую тенденцию, суть которой в том, что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments