Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

Вояж на "красном колесе"

Чешский легион

90 лет назад в Праге вышел мировой литературный бестселлер, который начал создаваться ещё в Сибири
 

В далёкой от нас Первой мировой войне разве что чехи да словаки имели моральное право — желать поражения своему правительству. А точнее, той государственной машине Австро-Венгрии — большой империи Габсбургов, которая, наделив правами венгров, не захотела считаться с национальным достоинством славян. Не случайно австрийские полки после соприкосновения с противником заметно редели — чехословаки сдавались русским даже целями соединениями. 

Чешским путём в русский коммунизм 

В сентябре 1915 года наконец-то осуществил своё давнее намерение и ефрейтор австрийской армии Ярослав Гашек, получивший звание не благодаря рвению, а вопреки ему. При комических обстоятельствах он заработал также и серебряную медаль «За храбрость» — как значилось в наградном листе, «за особо мужественнее поведение перед лицом неприятеля». Истина же заключалась в том, что Гашек сам намеревался сдаться в плен, но в этом стремлении его опередила горстка русских дезертиров из запасных полков. Война надоедала всем.

Недотёпу и симулянта, по мнению командования, «форменного идиота» (Гашек сам был немножечко бравый Швейк), точно подменили, когда он оказался по ту сторону фронта, в лагерях для военнопленных. И это вполне объяснимо: в Российской империи шло усиленное формирование Чехословацкого легиона. Литератору, правда, места в строю не нашлось.

Да и командование спешно сколачиваемых частей, несмотря на рьяное желание Гашека, к этому особо не стремилось. Известного пражского журналиста можно было использовать в качестве отточенного пера против австрийской армии. Писатель, который скоро шумно распахнёт двери мировой литературы, в России определённо не испытывал дискомфорта. Быстро изучил язык, поскольку всегда стремился к братской стране и ещё в юности сумел перейти границу, но был, конечно, обратно водворён. Максима Горького считал «учителем жизни», во многом повторяя его скитания, правда, по Европе.

К началу Первой мировой войны Гашек чем только не «переболел»: его кидало к анархистам, он создал даже собственную партию — «умеренного прогресса в рамках закона», когда уже отчаялся серьёзно относиться к действительности.

В конечном счёте, ко всему у Гашека выработался стойкий иммунитет, оттеняемый иронией и непринуждённым смешком. На литературном поприще прежний служащий банка казался баловнем судьбы: он точно не ведал мук творчества, писал сразу, без правок и где угодно — в шалаше, в пивной, даже в пражском трамвае, под шумный уличный аккомпанемент.

С такой же лёгкостью его завертело и понесло пресловутое «красное колесо». Элемент случайности в происходящем никак не исключишь, на что впоследствии указывали современники: «Пожалуй, его живой темперамент и вовлёк его в революцию…»

С легионерами ему пришлось расстаться, поскольку членство в РКП (б) с марта 1918 года вынудило его на целых три месяца уйти в подполье. Ещё в Самаре, накануне летнего мятежа белочехов, командование Чехословацкого корпуса имело ордер на арест в прошлом активного сотрудника пропагандистской газеты «Чехослован». Теперь у Ярослава Гашека был один путь — в русский коммунизм, вождей которого чрезвычайно заинтересовала колоритная фигура иноземного литератора.

Известно, например, что экс-легионер встречался с таким большевистским говоруном, как Яков Свердлов, и это обстоятельство окончательно определило появление у красных ещё одного комиссара-интернационалиста.

Ярослав Гашек очень быстро сделал у большевиков карьеру: начав сражаться против Колчака в Уфе, в политотделе 5-й армии он возглавил Интернациональную секцию, позднее, уже в Красноярске, преобразованную в Интеротдел. 

Гротеск в больших и малых делах 

В этот губернский город, где разместился штаб 5-й армии, Гашек прибыл из Новониколаевска (Новосибирска) литерным поездом в феврале 1920 года. Постепенно эта армия выдавливала за Байкал всё то, что сталось от разбитых частей адмирала Колчака.

Имея полномочия комиссара, Гашек активно включился в коммунистическую жизнь города на Енисее. Дважды весной он организует субботники в Главных механических мастерских. На последнем из них, как писала газета «Красноярский рабочий», группа штабных, куда входил Гашек, «трудилась на рытье канавы для водосточных труб».

Впрочем, субботники — не самый характерный эпизод в той деятельности, которую вёл Интеротдел. В числе прочих в задачи комиссара и публициста входила «агитация среди войск противника».

Но даже в большевистской России Гашек оставался Гашеком, будущим создателем гротескной панорамы начала прошлого века. Когда интернационалист с курчавыми волосами появлялся в здании штаба 5-й армии, «все этажи заражались бурным весельем — красный чех рассказывал о своих похождениях или тешил собравшихся вокруг него людей анекдотами».

Сослуживцы отмечали, что последние были далеко не всегда приличными. Вокруг балагура, говорившего по-русски с характерным акцентом, создавался некий ореол выдумщика. Сейчас тем более сложно отделить в легендах о Гашеке правду от вымысла.

В губернском Красноярске, по некоторым противоречивым источникам, комиссар Интеротдела даёт поручение разведчику пробраться в белый тыл за … газетой «Сибирский стрелок». Всё остальное — дело техники: в скором времени якобы через линию фронта переправляется свёрстанный под «вражеский голос» красный тираж. «Сибирский стрелок» в его красноярском варианте идёт нарасхват и вносит смуту в добровольческие умы.

Операция, что и говорить, блестящая по своей изобретательности. Только по какому же адресу посылался Гашеком провокационный листок? Каппелевский отряд, проделавший последний в белом движении Ледяной поход по реке Кан и Сибирскому тракту, в феврале 1920 года представлял собой несколько тысяч хотя и уцелевших, но больных и полуобмороженных людей. Драться эти отверженные ещё умели, но, как ни спешили, не спасли адмирала от полыньи. До газеты ли было осколкам белых, уходившим в Читу, а позднее — за рубеж, в Хайлар?

К тому времени в Верхнеудинске (Улан-Удэ) уже провозгласили Дальневосточную республику (ДВР) с собственными вооружёнными силами. Так что разведка из Красноярска с географической и военной точек зрения некоторым образом превращалась просто в фарс.

В конце мая 1920 года Политотдел 5-й армии переехал в Иркутск, куда, между прочим, белых не пустили сытые и обмундированные части белочехов. Они же, как известно, и сдали Верховного правителя России в руки новых сибирских вождей, в спешном порядке увозя по Транссибу вагоны с награбленным в России добром. Вообще, белочехи вели себя в нашей стране как последние мародёры с атрофированным понятием о чести. Куда до этих наших «кровных братьев» представительницам древнейшей профессии! Никто так не успевал в услужении, как легионеры: и нашим, и вашим… 

«Намылить шею правительству»  

В отличие от своих соотечественников, Гашек был честен и чист, а его поступки вполне объяснимы: он загорелся идеей мировой революции. Впрочем, быстро и остыл.

Ведь главная задача Интеротдела — формирование дивизии имени III Интернационала из числа бывших военнопленных (немцев, чехов, словаков, венгров) — так и осталась в революционных прожектах. Чтобы уж совсем не опростоволоситься, большевики кое-как сколотили один-единственный полк под началом штабс-капитана из австрийских бывших. Весной 1920 года они, интернационалисты Иштвана Варги, охраняли отбитую у белочехов часть «золотого» эшелона до проследования его в центральную полосу. Позже полку также найдётся дело — Сибирь, как и вся Россия, не желала продразвёрстки.

Даже невооружённым глазом, несмотря на идеологическую зашоренность историков и литературоведов, видно: Гашек был крупно разочарован. Его напускное веселье и анекдоты — скорее защитная реакция человека, у которого на душе кошки скребут. Выпуски пропагандистских газет на венгерском, немецком и русском языках не приносили желаемого эффекта. Безуспешными становились и личные выступления в лагерях. Солдат европейской ментальности не хотел переходить на сторону тех, кто обещал земной рай. Массы после всех мытарств желали только одного — вернуться домой. Стремлением отправиться наконец-то на Родину заражается и Гашек. Не случайно пьеса, написанная в соавторстве с Матэ Залка и исполненная в Красноярске артистами-венграми из числа военнопленных, называлась «Домой, на Родину!»

Теперь об экспорте революции в Чехословакию Гашек и не помышлял. Хватит с него тех лет, когда он «примазался к коммунизму». Разочарование и усталость быстро сменились жаждой по настоящему литературному труду. Написанную в 1917 году повесть «Бравый солдат Швейк в плену» он намерен превратить в большое полотно. Контуры героя всё более дополняет находчивый ординарец комиссара — Франтишек Страшлипка, этакий Иванушка-дурачок на чешский манер.

В декабре 1920 года, перед самым отъездом домой, Гашек писал, что отправляется на Родину, чтобы «намылить шею прославленному чешскому правительству». Бывший комиссар ещё блефовал. 

Всё в Чехословакии произойдёт с точностью до наоборот. Романист едва не угодил за решётку по вполне обоснованным мотивам — двоежёнство. Наряду с сибирячкой Шурочкой Львовой, брачное свидетельство с которой было оформлено в Красноярске, в Праге у него тоже имелась жена, подрастал сын. На смену революционной романтике начиналась суровая проза жизни. 

 На фото: Чешский легион в Сибири, снимок взят на сайте czechfolks.com

Tags: Сибирь
Subscribe

  • Вопросы, вопросы...

    (Но придут ли ответы?) Один наш тиражный писатель, долгое время творивший «в стол», обозначил некую тенденцию, суть которой в том,…

  • Точно орденская лента

    (Фенологическое) Теплынь в сибирских краях — какая только летом случается, и первыми на неё среагировали бабочки крапивницы. Одна из них…

  • Цукер-дуля

    (Дневниковое) В первых числах февраля на Ивановском рынке я видел, как мужик заталкивал в багажник иномарки мешок сахара. «Надо же, какой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments