Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

Из позднего (75-летию журфака посвящается)


ИЗУМРУДНЫЙ ЦВЕТ 

Как заставить уважать классиков 

Однотомник Бунина, изданный к столетию писателя, при поступлении на факультет журналистики я увёз из родительского дома с собой, почитая книгу в бордовой обложке за святыню, с которой расстаться ну никак недопустимо. И однажды мой кумир мне очень пригодился. Случилось это на первом курсе, когда мы, начинающие «курилки» и уже не такие, как были, «гадкие утята», решили выпускать собственную стенную газету под названием «Гарт».

Вряд ли кто из нынешней журналистской поросли видел в типографиях линотип, а уж тем более его «хлеб насущный» — металлическую болванку, серебристый сплав свинца, олова и сурьмы. Это и был гарт, он методически опускался в котёл строкоотливной машины и ещё долго дышал жаром, обжигая руки выпускающего даже сквозь бумагу.

Название курсовой стенгазеты было как нельзя удачным: мы и впрямь представляли собой разгорячённый сплав разнокалиберных творческих личностей, мечтавших о получении романтичной профессии на одном из самых престижных факультетов страны. Говорящую метафору придумал мой лучший друг Вовка, которому общим голосованием больших и малых талантов было уготовано стать редактором «Гарта».


К моему великому огорчению, Вовка решил сразу же отделить службу от дружбы. Первый материал, который я с надеждой принёс в редакцию, состоявшую из редактора и нашей сокурсницы-машинистки Томы, вызвал у него ироничную критику.


— Старик, — говорил Вовка, — не нравится мне твоя начальная фраза: «Волею судьбы выбрал компрессорный завод». Что это за слог такой? Я не чувствую в нём пульса времени. Какой-то девятнадцатый век. Энергичней надо.

— Как у Владимира Владимировича? — парировал я на резкий редакторский выпад.

Поэта Маяковского, тоже, между прочим, Владимира Владимировича, мой друг просто боготворил. Впрочем, это не мешало ему увлекаться и Ницше, и Шопенгауэром, и блестяще знать историю стран Западной Европы. Но я-то от его полного тёзки был вовсе не в восторге. Нельзя же себя враз переделать и писать рублеными фразами, уничтожая выстраданный стиль.
Вскоре таким же макаром новоиспечённый редактор, возвращая мою рукопись в перерыве между лекциями, забраковал и лирическую прозу, воспевающую синий месяц апрель.

Я тяжело вздохнул и взглянул в окно: по железному карнизу четвёртого этажа нашей «альма-матер» виртуозно гуляли голуби, стоял март, и всё кричало о весне, про которую я, собственно, и твердил. Я не верил, что написано плохо и, как всякий автор, интересы которого ущемлены, захотел решительной сатисфакции.


Помог мне в выборе ответного литературного удара Бунин. Его маленький рассказ «Смарагд», вошедший в нобелевский цикл «Тёмные аллеи», был размером со страничку, я старательно переписал его в школьную тетрадь, опустив, разумеется, некоторые архаичные слова: и рай, и ангелов, и Божий престол. И пейзаж частично убрал, чтобы не так уж выпирало мастерство.


Получилось всё очень здорово: девица-красавица сидит на подоконнике, рядом с ней некий молодой человек, который смотрит на жизнь предельно реалистично, и зачем ему какой-то смарагд — дивный изумрудный цвет, в который окрасился ночной небосвод? Герой явно жаждет чего-то более приземлённого, поскольку в поле его зрения оказались «икры и коленки полные, девичьи, круглая головка с небольшой косой вокруг неё так мило откинута назад…»


Как и следовало ожидать, мечтательность героини, что в рассказе присутствовала для контраста с практичностью кавалера, сработала безотказно, и Вовка тут же начал меня учить: нельзя так наивно писать — искушённая публика курса просто выставит на посмешище. Казалось, Вовка даже знал, что автор должен был ему принести, как птичка в клювике.


Я слушал и пытался поддакивать, а потом надоело: пришло время огорошить торжествующего редактора:


— Ты прости, Вольдемар, но в данном случае автор не я…

— Кто? – выдохнул Вовка, никак не ожидая подвоха.
— Иван Алексеевич Бунин.

Тогда, в начале семидесятых годов прошлого века, был популярен Василий Макарович Шукшин и его небольшой рассказ «Срезал». О том, как деревенский мужик вызвал на спор двух кандидатов наук и заткнул их за пояс: пусть не задираются выше ватерлинии!


Нечто подобное я сотворил и с Вовкой, и он меня никогда и ни при каких обстоятельствах больше не тиранил, а наша дружба только окрепла, пока после окончания университета естественным образом не разошлись наши жизненные пути.

Может быть, кому-то и впрямь пригодится мой опыт, первое реальное общение с литературным начальством, пусть даже из числа своего брата-студента? Проверено: самый привередливый редактор способен на кардинальные перемены, и если он тотчас же на вас не закричит в порыве душевного возмущения, то в обращении с вами непременно станет тише воды, ниже травы.

Всё правильно: уважать надо классиков. 

КРАСНОЯРСК
2010


Tags: Я
Subscribe

  • Вопросы, вопросы...

    (1200-я запись) Один наш тиражный писатель, долгое время творивший «в стол», обозначил некую тенденцию, суть которой в том, что…

  • Точно орденская лента

    (Фенологическое) Теплынь в сибирских краях — какая только летом случается, и первыми на неё среагировали бабочки крапивницы. Одна из них…

  • Цукер-дуля

    (Дневниковое) В первых числах февраля на Ивановском рынке я видел, как мужик заталкивал в багажник иномарки мешок сахара. «Надо же, какой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments