Николай ЮРЛОВ (generalporuchik) wrote,
Николай ЮРЛОВ
generalporuchik

Categories:

155 лет назад Александром Вторым были помилованы декабристы и петрашевцы



ХУТОРЯНЕ ИЗ ДВОРЯН
 

Как Сибирь занималась перевоспитанием «героев» 1825 года  

Участники дерзкого и бессмысленного восстания 14 декабря 1825 года, отбыв каторжные работы и выйдя на вольное поселение в Сибирь, отнюдь не стали сибаритствующим элементом. Многие из них, как писал красноярский ссыльный Михаил Спиридов, «своими руками добывали пропитание и личным примером содействовали развитию крестьянских хозяйств».

Вряд ли кто мог предположить, что задолго до аграрной реформы 1861 года и освобождения крестьян от помещиков именно из дворян выйдут отменные хозяйственники, те самые кулаки, первыми применившие у себя использование наёмного труда. Сибирь, не знавшая крепостного права, в этом плане давала простор для широкой  деятельности. Бывший майор Пензенского пехотного полка Михаил Спиридов с разрешения Енисейского губернатора ещё в 1843 году приобрёл хуторок Дрокино вместе с наделом в 15 десятин порожней земли. Но и здесь власть вполне разумно не спешила с земельными экспериментами, осторожничала, отпуская декабристу четыре десятины неудобиц: пускай попробует, а там поглядим… 

«Хлебопашество моё идёт кое-как» 

В письме к собрату по несчастью Ивану Пущину новоявленный хуторянин так рисовал свои перспективы: «Я понемногу хозяйствую, понемногу завожусь, да всё плохо, трудно по нашему стесненному положению. Завёл кузницу, тележную, а зимой заведу шорную. Хлебопашество моё идёт, можно сказать, кое-как по великому недостатку работников, которые все уходят на золотые прииски». И всё-таки Спиридов сеял пшеницу, рожь, посконь (коноплю, если по-современному), гречиху, лен. Вывел собственный сорт картофеля, названный в честь создателя «спиридовка».

В беде помогала взаимовыручка – испытанное средство выживания декабристов в Нерчинских рудниках. Братья Беляевы из Минусинска доставили Спиридову дорогой груз – барана и ярочек новой тонкорунной породы, и теперь, имея в штате хозяйства пять батраков, можно было приступать к племенному делу.

В сибирское село Дрокино шли из Петербурга и Москвы сельскохозяйственные журналы, книги по ботанике, полеводству, огородничеству. Его городской сосед Василий Давыдов, посиживая с трубкой у окна своего дома в Красноярске, подшучивал над приятелем, считая, что «хозяйственный зуд скоро пройдёт». Легко было говорить Давыдову, имея постоянную финансовую подпитку из родового имения в три тысячи душ! А что могли прислать мелкопоместному? Внук знаменитого адмирала, героя Чесмы крутился, как мог, и устроил образцовое хозяйство с толковым приказчиком во главе. Мыслилось оно как школа для крестьян, по аналогии с культурным просветительством Давыдова.

Конечно, прагматика из вчерашнего дворянина, «заступника и друга крестьян», не получилось. Строгий учёт оборотных средств, который неминуемо полагалось вести, не очень уживался в нём с широтой души: «спиридовкой» кормилась вся красноярская колония декабристов, да и посадочные клубни  местные крестьяне также получали бесплатно. Сорт становился популярным, и вскоре на него перешла вся округа.

Чтобы иметь маломальский оборот капитала и существовать безбедно, Спиридов решил довести посевные площади до 40 десятин и основную ставку сделать на зерновые. Пуд ржи у него шёл по 15 копеек серебром (примерно 10 рублей за тонну — огромная сумма в сравнении с сегодняшним днём!). Им были налажены поставки хлеба на енисейские прииски, выстроена жизнеспособная на первых порах логистическая схема. Но водный путь зачастую таил опасность, не оправдала себя и дальняя дорога на подводах. Вместо ожидаемой прибыли сибирский предприниматель нёс убытки.

Когда случился денежный дефицит, Давыдов по-товарищески ссудил средствами. Их экс-майор пустил в дело, реализовав свою давнюю идею: организовал первый в уезде сельскохозяйственный кредитный банк.

«Молодец во всех отношениях», — резюмировал Иван Якушкин, когда навестил красноярского друга, выглядевшего настоящим здоровяком. Не «развалина», как Давыдов.

Вот только не заметил приятель главного. Давно уже точила печаль-кручина Михаила Матвеевича: для чего это всё, им затеянное? Ведь многие из сибирских крестьян, испытывая интерес к сельскохозяйственным экспериментам и побывав на хуторе, уезжали ни с чем. Дивились, ахали, но следовать примеру новатора не решались. А всё объяснялось достаточно просто: чем доходнее было хозяйство, тем больше его душили налогами. Перед отменой крепостного права в аграрный сектор экономики Сибири еще робко входил капитализм, хотя почва здесь имелась самая что ни есть подходящая… 

«Безобразный остов неудавшейся жизни» 

Самым большим вкладом декабристов в земледельческую жизнь Сибири могло бы стать изобретение капитан-лейтенанта Константина Торсона — очень яркой исторической личности. Его именем назвали остров в Тихом океане за заслуги в кругосветной экспедиции Фаддея Беллинсгаузена, но в России и тогда уже входила в практику идеологическая нетерпимость к конкретным точкам на карте.

После 14 декабря 1825 года остров стал именоваться Высоким, а его первооткрывателя сначала определят на каторжные работы, а потом на вечное поселение в Селенгинск. Здесь бывший адъютант начальника Морского штаба и действительный член Общества любителей русской словесности (!) в полной мере реализует свой незаурядный инженерный талант, создав по собственным чертежам механическую веялку-молотилку — прообраз будущего комбайна.

В этой чудо-машине всё было предельно просто: в качестве источника механической энергии выступали четыре лошади и заменяли людской труд. А все колеса и другая «пропасть железа», куда передавалось движение, выполнялись местными мастерами из дерева — дешево для Сибири и сердито, куда с добром получалась молотилка!

«Увидев, с какой легкостью и чистотою она вымолачивает зерно, мелкие земледельцы сами пожелают избавить себя от труда работать. Я хочу делать машины для пользы людей, чтобы облегчить земледелие здешнего края», — точно в искупление своих прежних политических грехов наивно полагал Константин Торсон.
 

Но производительная техника так и осталась в сарае «безобразным остовом неудавшейся жизни», поскольку никто из крестьян не пожелал ею пользоваться. Морской офицер буквально негодовал: почему же так? Братья Бестужевы, также определенные на жительство в Селенгинск, вспоминали, что «строитель с удовольствием бы сжег свое сооружение, если бы не боялся спалить постройки». Изобретатель направил свои чертежи в Петербург, но всесильное Третье отделение, усмотрев в бумагах не столько пользу для Отечества, сколько крамолу, предусмотрительно вернуло их адресату. Веры по вполне понятным причинам изменнику присяги не было.

Классическая история с Левшой почти повторилась. Торсон умер, а к концу XIX века на огромную Российскую империю насчитывалось лишь 838 конных молотилок, и все тяжёлые работы крестьянину по-прежнему приходилось делать вручную, на своих двоих. Ничего другого не оставалось — металлическая техника, хотя она и производилась на отечественных заводах, стоила очень дорого.

И всё же механическое изобретение Торсона нашло применение у братьев Беляевых в Минусинске, также моряков, офицеров Гвардейского экипажа. Они не дали пропасть идее отважного мореплавателя.

«Рожь молотилась очень чисто, ячмень и овёс хуже, так что приходилось их перебивать другой раз, — делились своим сельскохозяйственным опытом удачливые предприниматели, которые буквально романтизировали нелегкий крестьянский труд. — На пашне мы вставали вместе с зарей, обходили все работы: посев, бороньбу, пахоту».

Сибирский крестьянин был гораздо прозаичнее: использовать новую машину он так и не рискнул.

«Гряди, откуда пришёл!» — преподобный Серафим Саровский изгоняет масона-декабриста. Иеромонах Рафаил (в миру — художник Сергей СИМАКОВ). Картина с сайта wedenskiy.org

</lj-сut>
Tags: Сибирь
Subscribe

  • Сквозь века

    (О загадочном писателе Яне и его трилогии о монголах) Современные геополитические теории со всей очевидностью убеждают нас, что России нужно…

  • Воды

    (Фотографическое) Пушкин и в жанре короткой строки остаётся актуален: «Воды глубокие / Плавно текут. / Люди премудрые / Тихо живут».…

  • Трансформация

    (Изба-читальня) Читаю очерковый труд Ивана Прыжова * «Двадцать шесть московских дур и дураков», впервые изданный в 1865 году. Есть ли…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments